Smokiepanda

Письмо Деду Морозу.

2009-12-14T15:42:00.000+03:00

Дед Мороз, я себя хорошо вел в этом году и в следующем обещаю знать меру и не злоупотреблять, подари мне велотренажер!!!!!!

John Digweed-Torch

2009-11-28T01:13:00.001+03:00

Матэ. Церемония шимарран.

2009-10-08T01:46:00.002+04:00

Матэ - это сущность, которую сложно переоценить. Вот что пишет об этом замечательном напитке известный французский антрополог Клод Леви-Стросс в своей книге «Печальные тропики», написанной по материалам его экспедиций в Южную Америку в 30-40-х годах, пишет:

«Два раза в день – утром, в половине двенадцатого, и в семь часов вечера – все собирались под перголой (крытой галереей), окружающей жилой дом, на ритуал шимаррау, питья матэ через соломинку. Матэ – это дерево того же семейства, что и наша ива. Его ветви слегка обожженные дымом подземного очага, перемалываются в грубый порошок цвета резеды, который можно долго хранить в бочонках. Я имею в виду настоящее матэ, поскольку то, что продается в Европе под этой этикеткой, чаще всего претерпевает на своем пути столько изменений, что утрачивает всякое сходство с оригиналом.

Существует несколько способов питья матэ. Во время экспедиции, обессиленные и нетерпеливо жаждущие немедленно восстановить силы, мы удовлетворялись тем, что бросали горсть порошка в воду и, доведя до кипения, тут же снимали напиток с огня, что очень важно, поскольку иначе матэ теряет свой вкус.

В этом случае напиток называется cha de mate, матэ, заваренное наоборот; он темнозеленого цвета и почти маслянистый, как крепкий кофе. Когда нет времени, можно ограничиться terere: горсть порошка залить холодной водой. Чтобы избежать горечи, можно также приготовить mate dolce, как это делают прелестные парагвайские женщины; в этом случае следует посыпать порошок сахаром, помешивая на большом огне, залить эту смесь водой и процедить. Однако я не знаю любителя матэ, который не предпочел бы всему остальному шимарран, каковой и употреблялся на фазенде; это был одновременно и общественный ритуал, и индивидуальный порок. Все усаживаются вокруг маленькой девочки, china, которая приносит горелку, чайник и cuia, сосуд из тыквы-горлянки с носиком, украшенным серебром, или – как в некоторых районах – рог зебу, фигурно вырезанный пеоном. Сосуд на три четверти наполнен порошком, который девочка медленно пропитывает горячей водой: когда смесь превращается в кашицу, в ней делается углубление трубочкой из серебра, внизу оканчивающейся утолщением с дырочками; углубление делается очень осторожно, чтобы утолщение на трубочке опустилось как можно глубже, но одновременно чтобы между ним и кашицеобразной массой оставался какой-то зазор, где будет образовываться настой.

Теперь шимарран уже готов, остается лишь еще раз насытить его водой и подать хозяину дома; тот потягивает его два или три раза и возвращает сосуд; то же проделывают все по очереди, сначала мужчины, а потом женщины, если они принимают в этом участие. Вся процедура повторяется по кругу, пока сосуд не опустеет.

Первые глотки имеют замечательный вкус (во всяком случае, для посвященного, поскольку новичок может обжечься), он складывается из соприкосновения с горячим серебряным ободком сосуда и бурлящей водой, покрытой живительной пеной, горькой и собравшей в нескольких капельках весь аромат леса. В матэ содержится алкалоид, как в кофе, чае и шоколаде, но ровно в таком количестве, что он успокаивает и бодрит. После нескольких кругов матэ становится безвкусным, но осторожное помешивание трубочкой позволяет поднятьсо дна осадок и продлить удовольствие небольшой порцией горечи».

О'Генри "Роман биржевого маклера".

2009-09-14T23:21:00.000+04:00

Питчер, доверенный клерк в конторе биржевого маклера Гарви Максуэла, позволил своему обычно непроницаемому лицу на секунду выразить некоторый интерес и удивление, когда в половине десятого утра Максуэл быстрыми шагами вошел в контору в сопровождении молодой стенографистки Отрывисто бросив "здравствуйте, Питчер", он устремился к своему столу, словно собирался перепрыгнуть через него, и немедленно окунулся в море ожидавших его писем и телеграмм.

Молодая стенографистка служила у Максуэла уже год. В ее красоте не было решительно ничего от стенографии. Она презрела пышность прически Помпадур. Она не носила ни цепочек, ни браслетов, ни медальонов. У нее не было такого вида, словно она в любую минуту готова принять приглашение в ресторан. Платье на ней было простое, серое, изящно и скромно облегавшее ее фигуру. Ее строгую черную шляпку-тюрбан украшало зеленое перо попугая. В это утро она вся светилась каким- то мягким, застенчивым светом. Глаза ее мечтательно поблескивали, щеки напоминали персик в цвету, по счастливому лицу скользили воспоминания.

Питчер, наблюдавший за нею все с тем же сдержанным интересом, заметил, что в это утро она вела себя не совсем обычно. Вместо того чтобы прямо пройти в соседнюю комнату, где стоял ее стол, она, словно ожидая чего-то, замешкалась в конторе. Раз она даже подошла к столу Максуэла - достаточно близко, чтобы он мог ее заметить.

Но человек, сидевший за столом, уже перестал быть человеком. Это был занятый по горло нью-йоркский маклер машина, приводимая в движение колесиками и пружинами.

- Да. Ну? В чем дело? - резко спросил Максуэл.

Вскрытая почта лежала на его столе, как сугроб бутафорского снега. Его острые серые глаза, безличные и грубые, сверкнули на нее почти что раздраженно.

- Ничего, - ответила стенографистка и отошла с легкой улыбкой.

- Мистер Питчер, - сказала она доверенному клерку, мистер Максуэл говорил вам вчера о приглашении новой стенографистки?

- Говорил, - ответил Питчер, - он велел мне найти новую стенографистку. Я вчера дал знать в бюро, чтобы они нам прислали несколько образчиков на пробу. Сейчас, десять сорок пять, но еще ни одна модная шляпка и ни одна палочка жевательной резинки не явилась.

- Тогда я буду работать, как всегда, - сказала молодая женщина, - пока кто- нибудь не заменит меня.

И она сейчас же прошла к своему столу и повесила черный тюрбан с золотисто- зеленым пером попугая на обычное место.

Кто не видел занятого нью-йоркского маклера в часы биржевой лихорадки, тот не может считать себя знатоком в антропологии. Поэт говорит о "полном часе славной жизни". У биржевого маклера час не только полон, но минуты и секунды в нем держатся за ремни и висят на буферах и подножках.

А сегодня у Гарви Максуэла был горячий день Телеграфный аппарат стал рывками разматывать свою ленту, телефон на столе страдал хроническим жужжанием. Люди толпами валили в контору и заговаривали с ним через барьер - кто весело, кто сердито, кто резко, кто возбужденно вбегали и выбегали посыльные с телеграммами. Клерки носились и прыгали, как матросы во время шторма. Даже физиономия Питчера изобразила нечто вроде оживления.

На бирже в этот день были ураганы, обвалы и метели, землетрясения и извержения вулканов, и все эти стихийные неурядицы отражались в миниатюре в конторе маклера. Максуэл отставил свой стул к стене и заключал сделки, танцуя на пуантах. Он прыгал от телеграфа к телефону и от стола к двери с профессиональной ловкостью арлекина.

Среди этого нарастающего напряжения маклер вдруг заметил перед собой золотистую челку под кивающим балдахином из бархата и страусовых перьев, сак из кошки "под котик" и ожерелье из крупных, как орехи, бус, кончающееся где-то у самого пола серебряным сердечком. С этими аксессуарами была связана самоуверенного вида молодая особа. Тут же стоял Питчер, готовый истолковать это явление.

- Из стенографического бюро, насчет места, - сказал Питчер.

Максуэл сделал полуоборот; руки его были полны бумаг и телеграфной ленты.

- Какого места? - спросил он нахмурившись.

- Места стенографистки, - сказал Питчер. - Вы мне сказали вчера, чтобы я вызвал на сегодня новую стенографистку.

- Вы сходите с ума, Питчер, - сказал Максуэл - Как я мог дать вам такое распоряжение? Мисс Лесли весь год отлично справлялась со своими обязанностями. Место за ней, пока она сама не захочет уйти. У нас нет никаких вакансий, сударыня. Дайте знать в бюро, Питчер, чтобы больше не присылали, и никого больше ко мне не водите.

Серебряное сердечко в негодовании покинуло контору, раскачиваясь и небрежно задевая за конторскую мебель. Питчер, улучив момент, сообщил бухгалтеру, что "старик" с каждым днем делается рассеяннее и забывчивее.

Рабочий день бушевал все яростнее. На бирже топтали и раздирали на части с полдюжины акций разных наименований, в которые клиенты Максуэла вложили крупные деньги. Приказы на продажу и покупку летали взад и вперед, как ласточки. Опасности подвергалась часть собственного портфеля Максуэла, и он работал полном ходом, как некая сложная, тонкая и сильная машина, слова, решения, поступки следовали друг за дружкой с быстротой и четкостью часового механизма Акции и обязательства, займы и фонды, закладные и ссуды - это был мир финансов, и в нем не было места ни для мира человека, ни для мира природы.

Когда приблизился час завтрака, в работе наступило небольшое затишье.

Максуэл стоял возле своего стола с полными руками записей и телеграмма за правым ухом у него торчала вечная ручка, растрепанные волосы прядями падали ему на лоб. Окно было открыто, потому что милая истопница-весна повернула радиатор, и по трубам центрального отопления земли разлилось немножко тепла.

И через окно в комнату забрел, может быть по ошибке, тонкий, сладкий аромат сирени и на секунду приковал маклера к месту. Ибо этот аромат принадлежал мисс Лесли. Это был ее аромат, и только ее.

Этот аромат принес ее и поставил перед ним - видимую, почти осязаемую. Мир финансов мгновенно съежился в крошечное пятнышко. А она была в соседней комнате, в двадцати шагах.

- Клянусь честью, я это сделаю, - сказал маклер вполголоса. - Спрошу ее сейчас же. Удивляюсь, как я давно этого не сделал.

Он бросился в комнату стенографистки с поспешностью биржевого игрока, который хочет "донести", пока его не экзекутировали. Он ринулся к ее столу.

Стенографистка посмотрела на него и улыбнулась. Легкий румянец залил ее щеки, и взгляд у нее был ласковый и открытый. Максуэл облокотился на ее стол. Он все еще держал обеими руками пачку бумаг, и за ухом у него торчало перо.

- Мисс Лесли, - начал он торопливо, - у меня ровно минута времени. Я должен вам кое-что сказать. Будьте моей женой. Мне некогда было ухаживать за вами, как полагается, но я, право же, люблю вас. Отвечайте скорее, пожалуйста, - эти понижатели вышибают последний дух из "Тихоокеанских".

- Что вы говорите! - воскликнула стенографистка.

Она встала и смотрела на него широко раскрытыми глазами.

- Вы меня не поняли? - досадливо спросил Максуэл. - Я хочу, чтобы вы стали моей женой. Я люблю вас, мисс Лесли. Я давно хотел вам сказать и вот улучил минутку, когда там, в конторе, маленькая передышка. Ну вот, меня опять зовут к телефону. Скажите, чтобы подождали, Питчер. Так как же, мисс Лесли?

Стенографистка повела себя очень странно. Сначала она как будто изумилась, потом из ее удивленных глаз хлынули слезы, а потом она солнечно улыбнулась сквозь слезы и одной рукой нежно обняла маклера за шею.

- Я поняла, - сказала она мягка. - Это биржа вытеснила у тебя из головы все остальное. А сначала я испугалась. Неужели ты забыл, Гарви? Мы ведь обвенчались вчера в восемь часов вечера в Маленькой, церкви за углом.*

* - Маленькая церковь за углом - церковь "Преображения"

близ Пятой авеню, в одном из богатейших кварталов

Нью-Йорка.